«До» и «после»… Эти слова делят жизнь на две половины не только конкретного человека, но и целых народов, стран… Так случилось и тогда, когда мирный атом на Чернобыльской АЭС вышел из-под контроля. В самое пекло аварии отправились те, кого позже назовут ликвидаторами.
26 апреля, "Кобринский вестник"/ Без лишних слов глубокой ночью 11 ноября 1986 года житель поселка Ореховский Василий Макарук за считанные минуты собрался и отправился в неизвестность…
Вспоминая свой жизненный путь, Василий Феодосьевич замечает, что послужить Родине ему пришлось три раза. Первый – когда призвали на срочную военную службу, которую он проходил в России в Ивановской области. Позже во время сборов попал в секретные ракетные войска под Владимиро-Волынском на Украине.
А третий – в Чернобыле. На тот момент Василий был уже женат и воспитывал детей. Переехал с женой Зинаидой из Лидского районав поселок Ореховский, который как раз активно строился. Сам тоже пошел на стройку, получил вскоре квартиру.
– Конечно, мы все знали о случившемся. Не раз в сельиспокоме говорили, чтобы мужчины находились в боевой готовности, но звонок в дверь все равно всех застал врасплох. Жена собрала что-то из еды на первое время, какие-то вещи. В Кобрине нас человек двадцать собрали.
Отвезли на УАЗе в Брест, там в военкомате нам вручили повестки. Генерал зачитал два списка – нас разделили на группы. На Икарусе привезли под Минск в деревню Околицу, где располагалась учебная часть химических войск СССР.
Здесь нам выдали военную форму, сухпаек на двое суток и в колонне с другими машинами повезли на поезд, которым мы отправились в Калинковичи. С поезда встречала другая машина, доставившая нас до места назначения – поселок Рудаков, находившийся между Брагиным и Хойниками.
Василий Макарук расчищает загрязненную территорию
В Рудакове уже стояли палатки, в которых жили военнослужащие, попавшие в первый поток ликвидаторов. Смены менялись с интервалом в полгода. В помещении размером 40 квадратных метров располагалось по 32 человека. Здесь была приспособлена и баня:
– Кочегарили, грели воду на солярке, смывали с себя вечером радиоактивную пыль.
Рота дегазации и дезактивации, в которую попал Василий Феодосьевич, работала в населенных пунктах:
– Мы собирали все, что находилось во дворах, снимали верхний слой земли, погружали на машины, которые отвозили груз в могильники. Мыли дома, сараи. Это были пустые деревни, людей не было – их эвакуировали из зоны загрязнения.
Вспоминая брошенные дома, одинокие улицы, Василий Феодосьевич замечает, что это жуткое зрелище.
– Никто тебя не встречает. Кругом пустота. В некоторых избах сняты замки – мы туда заходили, чтобы согреться. Было такое ощущение, что хозяин куда-то отошел и скоро вернется. Да, пыль, конечно, сырость скопились, но мебель стояла нетронутая по своим местам.
В некоторых домах, правда, было видно, что мародеры промышляли… Мы, если видели зерно, то сыпали горсть – курам. Они одичавшие совсем, питались яйцами, которые сами и несли. Коты страшные, худые.
Собак сначала не видели, но потом, когда где-то после нас оставались остатки пищи, они начали появляться с разных сторон. А леса… Чем ближе к эпицентру взрыва, тем чернее они были.
Обеды ликвидаторам доставляли к месту работы
Работал Василий Феодосьевич и на самой станции. Это было 28 ноября. Убирал лишние грузы с реактора, которые скидывали, чтобы потушить пожар:
– Было ли страшно? Первый раз – да, а потом бегали вверх-вниз, выполняли поставленные задачи. Как иначе? До нас это кто-то делал, после нас продолжатся работы… Боржоми пили – в подвале третьего реактора вода разных сортов находилась – специально завезена, чтобы люди больше жидкости употребляли – выводили радиацию.
В этот день там установили саркофаг – полгода люди дышали большим количеством радиации. Людей тогда там много трудилось, россиян, белорусов. Шел впереди нас командир полка, за ним два ротных, взводный, а потом уже мы – солдаты.
Спецодежду, всякую экипировку, рюкзаки, белье нам выдавали. После возвращения с реактора потом долго общевойсковой защитный комплект отмывали.
Кормили ликвидаторов обычной едой, только постоянно добавляли в нее йод. После смены чувствовалась слабость, болела голова – виски сжимало, дышать тяжело. Полгода в районе загрязнения отразились на здоровье, но, как замечает собеседник, могло быть и хуже. Проходил раньше оздоровление в санаториях.
– В этом году мне семьдесят исполнится. На пенсию вышел в пятьдесят, на десять лет раньше, чем другие из моего поколения. Работал в ПМК, ПМС. Жена семь лет как умерла. Дети разъехались. Виктор и Лилия в Лидском районе живут, Александр – в Минске.
Семеро внуков у меня. Рыбу ловить люблю, соберусь с другом и на канал или озеро. Помню, какие на Гомельщине реки видел. Так хотелось там порыбачить, да нельзя было.
Елена БАКУН
Фото автора и из архива Василия МАКАРУКА
Поделиться в соцсетях:
