Несколько лет назад учащиеся средней школы № 8 г. Кобрина поисково-исследовательской группы «Родничок» вместе с учителем истории Тамарой Беляевой и руководителем по военно-патриотическому воспитанию Александром Аксютичем начали масштабную работу по установлению информации о жертвах фашизма, захороненных в братской могиле вблизи деревни Ольховка, и их родственниках.
22 июня,"Кобринский вестник"/ В 2025 году захоронение поставлено на учет с присвоением государственного номера 8801. Сведения о жертвах размещены в АБД «Книга Памяти Республики Беларусь».
В списке погибших числится Клавдия Ушакова с малолетними сыновьями Владимиром и Борисом. О том, что удалось узнать об этой семье поисковой группе, мы уже писали. Юные следопыты не остановились на достигнутом и вышли на родственников мужа Клавдии – Кузьмы Ушакова, защитника Брестской крепости.
В первые дни войны он потерял связь с семьей, попал в плен, прошел концентрационный лагерь. После войны создал новую семью, жил в Краснодарском крае. Сын Юрий и поделился с ними рукописями отца.
Кузьма Ушаков с женой Клавдией и сыном во время службы в Брестской крепости
…Жена говорит: «Куда ты собираешься в такую грозу?». Но я сразу понял, что рвутся снаряды. Ответил: «Это не гроза – война, быстро одевайся». Не успел я надеть гимнастерку, как в угол квартиры попал снаряд, обвалился потолок, слетела верхняя часть стены, отделявшая другую квартиру, и я был оглушен. На какое-то время потерял сознание. Очнувшись, словно сквозь сон услышал крик: «Спасите, мы горим». Это мои сыновья – Вова и Борис.
Превозмогая боль, я поднялся. Нос и рот были забиты пылью. Кое-как избавившись от нее, бросился к детям - их засыпало обвалившимися потолком и кирпичами – когда-то в этой стене была дверь, квартиру разделили на две и проем заложили, а коробку оставили.
Вот она-то и спасла ребят, задержав стену от полного обрушения. Поднять одному дверную коробку не хватало сил - ее нужно было держать, чтобы сбросить кирпичи и обломки потолка. Вторая часть квартиры горит, пламя распространяется быстро.
Чувствуя, что я пытаюсь им помочь, мальчики начинают кричать сильнее: «Папочка, родненький, спаси скорее, мы горим, что делать?»
Время идет, снаряды рвутся рядом один за другим. Чувствую, что кровью глаза заливает, видимо, осколком царапнуло лоб. Кинулся на кухню найти хоть что-нибудь подпереть коробку. На мое счастье, попалась половая щетка.
Раскидал все, что было навалено на детях. Под ними уже горел матрац, пламя охватило всю комнату. Схватив висевшую на другой стене гимнастерку и пистолет, вместе с сыновьями кинулся в здание полка, но добраться туда было трудно, так как буквально на каждом шагу рвались снаряды.
Я забежал в кладовую, где хранилось имущество хозвзвода. Там был с женой и тремя маленькими детьми командир хозвзвода младший лейтенант Прусаков. Увидев его жену, подумал, а где же моя? Спросил, не видели ли они Клавдию Михайловну. Получив отрицательный ответ, понял, что она осталась там, в горящей квартире.
Я снова кинулся обратно. Нашел жену в полусознательном состоянии рядом с кроватью – ее тоже привалило. С трудом довел в хозпостройку. Оставив семью на попечение Прусакова, сам бросился в полк.
Бил фашист из малых и больших калибров оружия. Солдаты, с оружием и без, в одном белье бежали, прижимаясь к стене. Из командного состава, кто жил в городе, я никого не увидел. Старшего лейтенанта Щербакова, жившего в одном доме со мной, и чья квартира первой начала гореть, тоже не оказалось.
Я предположил, что он погиб, но разузнать, что с ним произошло, было уже поздно, так как здание пылало изнутри. Горели и другие постройки, находившиеся рядом, помещения 72-й отдельной разведки, спортзал, двухэтажное белое здание, на котором был воздвигнут государственный флаг Советского Союза.
Фашисты особенно интенсивно вели огонь по сооружениям, расположенным фасадом на границу.
Опустился в один из подвалов, там уже были раненые, среди них лейтенант и политрук – фамилии не помню, так как они прибыли из Ленинграда за два дня до войны.
Вместе с ними мы организовали солдат, вооружили имеющимися в здании полка винтовками - около 50 штук, раздали патроны, выставили в уязвимых местах два пулемета. Этим подразделением стал командовать политрук, а с остальными бойцами мы начали готовить место для раненых.
Вскоре явился еще один товарищ – это старшина, заместитель политрука – наш полковой руководитель художественной самодеятельности. Накануне в субботу он был в городе, пришел поздно, чтобы никого не будить, решил остаток ночи провести в ленинском уголке, находившемся на правом берегу реки Мухавец, около моста внутри крепости.
По национальности он еврей, фамилию не помню, все его звали Димка, энергичный, умный и храбрый парень.
Обстрелы по 2 часа, потом атаки, люди выбывали из строя ранеными или убитыми, боеприпасы таяли.
24 июня, когда по мосту через Мухавец проходили немецкие части, нам было их хорошо видно, но обстрелять не могли, так как не было в достатке патронов. Выстрелили из ротного миномета имевшимися четырьмя минами. Утром после очередного артобстрела мы пошли в контратаку, но по нам открыли огонь.
Мы растерялись: в чем дело – откуда обошли, как? Ведь на правом берегу Мухавца у Северных ворот наши части – связи мы с ними не имели, но слышали, как они ведут огонь. Пришлось послать одно отделение во главе с Димкой.
Он с товарищами задачу решил очень быстро, стремительным рывком очаг опасности ликвидировали в течение получаса – закидали гранатами.
Подвал, где многие прятались, от частой бомбежки начал обваливаться, и люди, выбравшиеся из него, разошлись по разным частям. По прибытию в полк Щербакова командование передал ему.
27 июня на пятый день войны утром спустились к реке по воду бойцы, обратно они не вернулись. Оказалось, что на правом берегу немецкие автоматчики. С этого времени у нас началась водная голодовка.
Пришлось рыть колодцы в подвалах. Но это оказалось нелегко. До 3-х метров сплошной кирпич, а просачивающаяся вода оказалась вонючей и почти негодной для питья.
Все были изнурены постоянными боями и недоеданием. Добыча воды стоила больших жертв. Мы пробовали ночными вылазками выбить автоматчиков, но только теряли людей при этом.
Когда окончательно иссякли все запасы продовольствия, не помню числа, но в период 27-29 июня, к нам в здание после жестокой бомбардировки перешла пехотная часть с ранеными – человек около 100.
Кто ими командовал, мы не узнали – они остерегались шпионов. Однажды днем я попросил Щербакова выйти с ними на связь. Несмотря на то, что был в форме и имел удостоверение личности, с головы у меня грубо сорвали повязку. Увидя ранение, сделали перевязку, но дальше не допустили. Пришлось возвращаться обратно.
Странно, что несмотря на то, что не было постоянной связи и согласованности, сражались дружно. Бойцы, которые шли на связь, обстреливались и гибли. Числа 10-11 июля утром мы все же решили автоматчиков, стрелявших с тыла, выбить, пошли в атаку по мосту и вплавь.
Нам это удалось, но ненадолго, потом вынуждены были вернуться на свои исходные позиции в казармы, при этом мы узнали правду о нашем положении: у одного убитого унтер-офицера нашли карту БССР на немецком языке и письмо, еще не отправленное родителям.
На карте были обозначены красным кружком оккупированные города и узловые станции. У нас был писарь, который хорошо знал немецкий язык, он перевел из письма, что немцы 9 июля взяли Минск, наши части отступают, что скоро они займут и Москву, а он со своими частями оставлен здесь и добивает остатки гарнизона Брестской крепости.
Окончательно убедившись, что нас никто не выручит, мы собрали на совещание комиссаров, членов партии, комсомольцев и стали думать, что делать. Подсчитали количество людей, нас оказалось около 100 человек, из боеприпасов несколько десятков гранат, до 340 патронов на бойца, как винтовочных, так и автоматных.
Решили организовать две группы из добровольцев и пойти на прорыв. Одна группа – на Брест, другая с врачами армейского госпиталя – на левый берег Мухавца. При удачном прорыве двигаться вверх по реке, а там, может получится, вырваться из крепости. Ночью выступили.
Со мной пошли около 40 человек. Второе русло около моста (он разрушен) мы перешли без выстрела. Старший лейтенант Щербаков пошел за нами, тоже около 40 человек.
Не прошли 100 метров, как нас начали обстреливать со стороны шоссе, полетели ракеты, разорвавшейся миной мне поцарапало висок, подбросило в воздух – я потерял сознание и очнулся только, когда взошло солнце, но идти не мог, так как немцы с помощью русских военнопленных уже убирали трупы.
Меня подобрали и положили в машину. Так я попал в плен и закончил войну как фронтовик.
Елена БАКУН
По материалам, предоставленным Александром АКСЮТИЧЕМ
Поделиться в соцсетях:
