Владимир Луцкий — режиссер, сценарист. В его фильмографии документальный фильм о Полоцком Спасо-Ефросиниевском монастыре «Обитель святой Ефросинии», документальный цикл о холокосте «Хроника Минского гетто»
3 июня, "Кобринский вестник"/ В 2025 году Владимир выходит на пенсию, переезжает в Кобрин и открывает там экспериментальный театр. Через три месяца репетиций они играют первый спектакль «Война и мир». После премьеры мы встретились с ним, чтобы поговорить о театре и творческом пути.
— Владимир, вы переезжаете из Минска, где снимали фильмы для студии исторического кино, Беларусьфильм в маленький город, и вместе того чтобы отдыхать на пенсии вдруг создаете свой театр. Как так вышло?
— Вы знаете, идея своего театра у нас с супругой Ириной Васильевой была ещё в юности. Но судьба так сложилась, что жена пошла в сериальное производство, а я снимал в основном документальное кино.
Театр на какое-то время ушёл из нашего поля зрения. В прошлом году я вышел на пенсию, Ирина чуть раньше. Мы переехали в Кобрин — жена отсюда родом. А чем здесь заниматься? Тем, что ты любишь. Мы вспомнили про нашу давнюю мечту.
Я пришёл с идеей театра в Дворец Культуры, и директор согласилась попробовать создать театральный взрослый коллектив. То есть мы начали заниматься тем, что любили в юности.
— То есть вы в юности были связаны с театром?
— Да, мы ведь с Ириной учились в Академии искусств в Минске. А до этого в Культпросветучилище, сейчас оно называется Колледж искусств. Там мы и познакомились. Тогда мы хотели стать театральными режиссёрами.
В какой-то мере я это реализовал, потому что заочно поступил на режиссёра народного театра. Ирина сначала поступила на театроведение, потом мы вместе перевелись на режиссуру телевидения. А потом всё стало сложно, девяностые годы, поиск. Я какое-то время был актером в Минском областном драматическом театре, который базировался в Молодечно.
Потом ставил там спектакли, например, «Гамлета». А после было телевидение, затем работа в Москве, потом мы очень много работали в Минске в студии исторических фильмов, ну и много ещё где. Так что жажда сделать свой театр была еще в юности. И сейчас, слава Богу, она реализуется.
— Это удивительно, что вы как будто в юность вернулись…
— Это случается не только со мной. Например, наш студиец Игорь Сидорук тоже вернулся к театру, которым занимался в юности, и даже был завлитом. Его жизненный путь ушел от театра в сторону, а сейчас он написал для нас пьесу.
Или наша Людмила Канюка. Она в детстве страстно желала быть актрисой, но родители ее не пустили. И эта нереализованная мечта жила в ней всё это время. Она уже взрослая женщина, а желание связать свою судьбу с театром осталось, и сейчас оно реализуется.
То есть в студии происходят удивительные вещи. Или это время такое, что люди возвращаются к себе настоящим, к своему пути.
— Студия — для взрослых непрофессиональных актеров. Насколько сложно было организовать процесс?
— Я ведь тоже очень переживал, что будет. Ну, во-первых, люди неподготовленные. У всех разные взгляды на мир.
Создать коллектив — это же очень непростая задача. Но когда в студию пришли первые люди и мы пообщались, я понял, что, наверное, всё получится, потому что мы понимаем друг друга. У нас примерно похожий взгляд на этот мир. Все студийцы очень интеллигентные люди.
И потихонечку мы начали искать свой путь. В первом спектакле мне захотелось соединить то, чем я занимался большую часть своей жизни: документальное кино и театр.
— И это очень необычно, на это нужна смелость, потому что в Кобрине никогда не было своего театра, тем более экспериментального. Здесь видели спектакли только Брестского драматургического театра, а это в основном классические постановки. И для меня восторг, что вы выбрали соединение документалистики и художественной части. Но более того ваш спектакль на основе личных историй актеров. Как пришла такая идея?
— В начале двухтысячных на белорусском телевидении выходил цикл «Судьба человека». Мне предложили поработать над ним в качестве режиссёра. И неожиданно для себя я столкнулся с огромным количеством очень личных непридуманных историй.
Ещё тогда я подумал, как это замечательно может существовать в театре. Ведь о каждом из нас можно написать пьесу. Каждый имеет уникальный опыт, которым он может поделиться, и это будет полезно другим людям. Поэтому эта идея во мне жила давно. Общаясь со студийцами, я, конечно, спрашивал об их судьбе, желаниях, и они вспоминали какие-то истории.
Это было удивительно, такой пласт уникального опыта! И у нас появилось желание поставить спектакль именно по личным историям актеров. В планах у нас ещё две постановки в подобном жанре. Первый — о Кобрине. Истории уже набираются, они очень интересные, личные, часто, связанные с семьёй.
И второй спектакль носит условное название «Театр» — личные впечатления каждого от соприкосновения с театром.
Хотя и классические пьесы мы тоже будем ставить. У нас вообще большие планы. Потому что, зачем начинать, если не будет развития. На следующий год запланировано четыре спектакля.
Мы уже репетируем спектакль по пьесе бельгийского драматурга Мориса Метерлинка «Чудо Святого Антония». Актёры после первого успеха воодушевлены, но здесь уже другой подход. Нужно настроить свою психику на другого персонажа. Это очень нелегко.
— А сложно ли работать с непрофессиональными актерами? У них ведь нет актёрского образования, это не их основная профессия….
— Мы начинали с того, что изучали азы актёрского мастерства. Проводили мастер-классы, тренинги, делали упражнения, которые выполняют профессиональные актёры.
И практически первые два месяца мы работали над техникой. Параллельно, конечно, нарабатывались истории.
— Так сложнее работать? Или наоборот в этом непрофессионализме есть преимущество?
— Случается так, что в театральных вузах молодые люди усваивают какие-то приемы и на этом багаже живут всю жизнь. Часто в театральных вузах обучают по определенному шаблону, происходит сглаживание личности актеров, и часто они теряют индивидуальность.
В нашем театре у актеров недостаток техники, но зато есть совершенно уникальная личностная составляющая. Это очень дорого. И мне важно это сохранить. Потому что техника придёт. Мы младенцы, можно сказать, нашему театру чуть больше трёх месяцев. Но, слава Богу, у всех большое желание работать.
Приходят новые люди. Мы ставим цель через пару лет приблизиться к профессиональному театру. Думаем о гастролях, фестивалях. Знаете, я иногда ухожу в сторонку, смотрю на людей, которые у нас в коллективе, и вижу, что им очень интересно друг с другом.
Даже если меня рядом нет. То есть между ними уже образовались определенные связи. Это для меня самое дорогое. Потому что театр — это не один человек, это коллектив.
— Ваш первый спектакль называется «Война и мир». Эта тема выкристаллизовалась в процессе репетиций или она уже давно зрела внутри вас?
— Сейчас мы все думаем о войне и мире. Ситуация такова, что не задумываться об этом не получается. Но в спектакле мы говорим не только о внешних обстоятельствах и глобальной ситуации в мире.
Ведь война и мир — это то, что происходит в семье, это взаимоотношения между близкими людьми. Поэтому мы рассматривали личные истории людей не всегда связанные с военными событиями. А, например, ситуации, когда человек оказывался перед сложным жизненным выбором, и борьба войны и мира происходила в его сердце.
А название возникло вот почему. Василий Ярмашук принёс на репетицию книгу «Война и мир» и рассказал свою историю, которая и открывает наш спектакль: «Эта книга перевернула что-то во мне в юности, в те времена, когда я был в поиске и не понимал, куда двигаться».
И после этого у меня появилась идея назвать наш спектакль «Война и мир». Это название точно передает общий настрой. Мы работали, и, слава Богу, получилось.
Честно, я очень переживал, как спектакль воспримет зритель. Всё-таки тема сложная, очень много сейчас звучит на тему войны. Готовы ли зрители слушать об этом? И по первому спектаклю стало понятно, что это интересно и близко людям.
Более того, мы недавно ездили в санаторий Буг, где показывали спектакль отдыхающим. Мы опасались, ведь люди приехали отдыхать, вряд ли они настроены на что-то серьёзное. Но после того, как закончился спектакль, я вышел на сцену, посмотрел в глаза этих людей и мне всё стало понятно.
Это было не зря. Тема волнует всех, и, видимо, мы приложили усилия, чтобы хорошо рассказать свои истории, и получили очень хорошие отзывы. Мне до сих пор их передают. И мы будем повторять спектакль «Война и мир» 22 июня на сцене ДК, где покажем расширенную версию.
У нас сложился коллектив. На афише первого спектакля восемь человек, но на самом деле в нем принимали участие гораздо больше людей.
В съемках документальной части участвовали дети из цирковой студии «Веснушки», театральной студии, из четвёртой средней школы. Влад Тихонов был оператором документальной части.
Сотрудники ДК отвечали за звук и видео. То есть это результат работы большого коллектива.
— Документальная сьемка, монологи, разыгранные сценки — соединение художественной и документальной части получилось действительно органичным. Я сидела в зале и слышала, как люди плачут и смеются.
— Когда ты понимаешь, что всё сделал правильно? Когда люди во время спектакля плачут или смеются. Это самый главный критерий. Все очень просто. Смех и слезы невозможно изобразить. Это значит, что мы смогли пробиться к чувствам людей. А театр — это искусство формирования глубоких мыслей через чувства.
В своем кабинете я поставил икону. Кто-то считает театр — развлечением, связывают его с какой-то богемной жизнью. У нас чуть-чуть иначе.
Я не могу объяснить, но для меня здесь нет противоречий. Мне в работе очень важна настройка — сначала Бог, а потом всё остальное. Ведь очень важно, что мы передаём людям.
Зачем мы выходим на сцену? Что мы хотим сказать зрителю? Хотелось бы чтобы что-то замечательное.
— То есть вы всегда перед началом работы задаете себе эти вопросы?
— Конечно. Сейчас происходит много вещей, которые развращают, убивают всё самое дорогое и ценное. И наш театр всё-таки хочет держать высокую планку.
Чтобы после наших спектаклей люди становились чуть-чуть лучше. Мы на первом спектакле это почувствовали. Теплоту от людей, какой-то хороший, правильный настрой. В таком состоянии человек не пойдёт делать какие-то гадости.
Ну и мы сами приподнимаемся, когда работаем над серьёзной темой. Это ведь нужно делать каждый день.
— А вообще в таких сложных темах, какое послание режиссёра и группы? Что хочется донести?
— Вы знаете, я на эти вещи вообще смотрю очень просто. Хочется рассказать историю, которая чему-то научит, заставит задуматься. Момент настройки зрителя для меня очень важен. Опять же, что мы показываем?
Самое важное — рассказать убедительную историю насколько это возможно. Поэтому у меня есть материал, и я, как режиссер, отсекаю всё лишнее для того, чтобы зрители увидели историю.
— А кто такой режиссёр? Что его отличает от обычного человека?
— Это обычный человек. Просто обычный человек, который хочет рассказать историю другим людям. И, возможно, она будет им полезна.
Беседовала Ольга Демидюк
Фотографии Игоря Сидорука, Татьяны Шидловской-Вашкевич
Поделиться в соцсетях:
